Новая Шахматория Семена Губницкого: Шахматные острова: Содружество миров:
ШАХМАТЫ В МИРЕ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Фрагменты из трактата Абу аль-Касим
аль-Хассан бен Муххамед бен аль-Муфаддал
ар-Рагиб аль-Исфахани "Этика шахмат" (не позже 1108)
Искусный шутник тот, кто не чуждается истины и показывает свой разум, и занимающийся шутками не считается запятнанным пороком, когда о нем упоминают среди людей умных; и это — как шахматы, ибо в руках сильного игрока они всегда новые, ими добиваются умения обманывать в войнах, что весьма полезно для отвращения врага от битв.
Сказал же пророк, да благословит его аллах: война — это обман! Также говорят: если ты не в силах победить,
то обмани и будь с помощью своей хитрости более сильным, чем с помощью своих сил...
Играющий в шахматы нуждается в образе действий алчущего мести, в энергии ищущего и в решимости прыгающего,
в готовности желающего...
Какая же большая разница между шахматами и нардами с точки зрения религиозного закона и доблести! Улемы единогласно решили, что нарды запретны, а занимающийся ими — нечестивец, доблесть же требует избегать их. Как же отвратительно для умного стать рабом двух камней до такой степени, что он вручает и свое достояние и свою землю
в их руки, и они приказывают ему и запрещают, и он подчиняется их руководству больше, чем подчиняется верблюд, когда его ведет маленькая девочка!..
Сказал один из теологов: шахматы — это мутазилит, а нарды — джабарит, а это из-за того, что играющий в шахматы вправе делать свободный выбор хода и так выражать свое предпочтение, а играющий в нарды вынужден принимать то, как выпадут для него две игральные кости.
Спросили одного человека: каково умение такого-то в игре в шахматы? И он ответил: как же он хорошо играет! Его опять спросили: а как он играет в нарды? Он ответил: как удачно выпадают для него игральные кости? Таким образом,
он не приписал действий самому играющему.
И мы видели, что наши предшественники или занимались игрой в шахматы, или допускали эту игру, или обходили ее молчанием. Мы не видели, чтобы имамы, на слова которых можно полагаться, считали бы играющих в шахматы нечестивцами, и они также не считали слабым ум тех людей, которые их избирали.
Что же касается смысла создания шахмат и нард, то Абу Зейд аль-Бахли говорит, что он не перестает быть поклонником шахмат из-за того, что они выявляют последствия мудрости играющих во всем, что они рассчитывали выявить, и превращают загадочное, малопонятное в наглядный пример и в картину, подпадающие под наблюдение
и восприятие чувствами, чтобы приблизить это тем самым к пониманию: самыми верными доводами и ясными доказательствами является все то, что постигается путем наглядного показа и подпадает под восприятие чувствами.
Часто ухитряются создавать вещи так, чтобы внешняя сторона была бы предметом игры для всех чувств, а внутренняя сторона представляла собой особое упражнение для умов с той целью, чтобы увлечь несведущего из народа и заставить его страстно предаться им, и тогда распространится всюду знание о них; и это из разряда, воспринимаемого слухом, — инструменты гармонии, из разряда, воспринимаемого зрением, — инструменты для наблюдения за звездами и инструменты для определения времени, а из разряда речи — включение в ее содержание разного рода мудрых изречений и рассказов,
сочиненных наподобие притчей и басен; и вот в этот же разряд входят две игры — нарды и шахматы; обе они устроены так, что по своей внешности это игра для всех — ведь не существовало ни в древнее, ни в новое время двух игр, которым была присуща такая красота трюка и такое разнообразие возможностей, какие присущи им обеим, и потому-то люди увлекаются ими, и обе они распространились среди всех наций, и их создатель претендует на право гордиться ими перед поколениями византийцев и персов; и нет третьей игры в том же роде, как эти две.
Что касается внутренней их стороны, то этим преследуется цель показать, что обе они — самые величественные, почему и увлекаются борьбой в них люди, и что обе они — наиболее глубокие, и особенно потому, что при этом умы становятся в тупик и мысль блуждает.
Обе они — как два религиозных пути — предопределение и рок и свободный выбор и необходимость — ведь еще
в старину верующие мудрецы из каждой религиозной общины и каждого религиозного толка все продолжали спорить
по поводу этих двух путей. Одна группа говорила, что движения рабов Божьих и их действия, а также то, что их постигает при этом, будь то бедственное состояние, счастье, изобилие, разочарование, успех, неудача, — все это происходит вынужденно и что этому всему есть внешняя причина, не зависящая ни от них самих, ни от их силы, и это
она, которая дает победу и лишает ее.
Затем в этой группировке возникло несогласие, и вот некоторые из людей этих верований стали утверждать, что такой внешней причиной является непреложный приговор, который вынес аллах каждой своей твари и от которого нет избавления. Естествоведы же из их среды высказывали мысль, что та причина — движение небесных светил, которые приносят счастье или злополучие.
Другая же группа утверждает: "Все то, что постигает людей в их движениях, действиях и стремлениях, будь то счастье или успех, — все это благодаря их прекрасному выбору и их благоразумию; бедственное же состояние или неудачи, которые их постигают, — все это по причине плохого выбора и их упущения".
Что касается создателя нардов, то своей установкой он как бы говорит о первом пути; дело в том, что он поставил две игральные кости на место той внешней причины, при которой старание может быть приложено только в той мере,
в какой она даст и предоставит, чтобы стало видно воочию как побеждает ни в чем не сведущий и наиболее слабый,
а не тот, который имеет больше прав и более достоин благодаря способности к этому; и как побеждает слабый, когда ему помогает эта внешняя причина, и лишает победы благоразумного, когда эта причина оставляет его без помощи. Первый побеждает захватом линий противника и их объединением; второй же испытывает боязнь, путается в своих действиях
и проявляет нерешительность.
Что касается создателя шахмат, то своей установкой он как бы говорит о другом пути — ведь дело в том, что он
не устанавливает чего-либо такого внешнего, что работало бы на него, а дает обоим игрокам равные орудия вместо сил, которые заложены в людях, и дело здесь основано на свободном выборе; он показал наглядно, как побеждает тот, кто отлично играет, стесняя пути своему противнику, овладевая его линиями и его орудиями, одолевает его.
* * *
Сколько конницы я видел выступающей против конницы,
Как каждая из них дает другой испить чашу смерти
На правом фланге, на левом и в центре.
Для построения отрядов при столкновении
У каждого лагеря есть начальник,
Который управляет, укрепляя фланги.
Когда двинутся в наступление пешие воины и понесется
вперед конница по похожей на лестницу площадке,
Перед тобой покажутся в их лагере знамена.
Вооруженные над поднятой ветром пылью,
Когда они бьются, то становятся злыми, но остаются
Невредимыми, не получивши ран и
Не испытывая враждебности, как и было исстари.
И все это ради забавы и шутки.
* * *
[Последняя глава рукописи особенно интересна шахматистам, так как в ней даны практические советы. — С. Г.]
Глава о завете шахматистам, о том, что нужно им соблюдать,
а заимствовано это из слов аль-Ладжладжа*
* Аль-Ладжладж — выдающийся шахматист X века, умерший немного позже 970 года. Своим именем обязан, вероятно, физическому недостатку ("ладжладж" — по-арабски "заика"). Его сочинения о шахматах упоминаются во многих старинных рукописях. Память о нем как о выдающемся шахматисте много столетий жила среди персов, турок и индийцев. Он стал легендарной фигурой, и некоторые мифы о возникновении шахмат связаны с его именем. В трудах Ладжладжа сконцентрировано все ценное, все лучшее, что было тогда в шатрандже. Сам же Ладжладж считал себя учеником ас-Сули, другого выдающегося шахматиста тех времен, жившего несколько ранее (умер в 946 г.). В своих сочинениях аль-Ладжладж не раз выражает своему учителю благодарность за те знания, которые он получил. Некоторые советы, которые ар-Рагиб
считает исходящими от Ладжладжа, на самом деле принадлежат ас-Сули. Впрочем, не исключено, что ар-Рагиб ссылается
на аль-Ладжладжа лишь для авторитета и что подобные выводы были известны в те времена многим сильным шахматистам. — С. Г.
<конец сноски>
Надлежит любителю шахмат менее всего предаваться заботе и печали, ибо забота — окова души и смерть чувству,
и надлежит ему также (перед игрой) поменьше работать, ибо усталость оглупляет способности; и да не овладеет
им пресыщение, ибо обжорство утомляет органы тела и отбивает сообразительность — ведь когда желудок переполнен, засыпает способность делать выводы, немеет мудрость и органы отказываются мыслить; да не овладеет им бешенство голода и его буйство, ибо желудок, когда он пуст, отвлекает сердце от размышлений, а глаз от осмотрительности.
Это все то, к чему призываются и судьи при вынесении приговоров: на это указывают слова пророка, благословит его Аллах и приветствует: "Да не судит судья, когда он во гневе!"
И надлежит ему, когда игра проиграна, сделать осмотр своим фигурам и фигурам противника, своему королю и королю противника. Ведь сказано: кто оставляет последствия без внимания, то самый малый исход его стремления — всегда гибель.
Ему надлежит, когда он найдет какую-либо вещь дешевой, не покупать ее только для того, чтобы ее иметь; ему надлежит не отдавать ни одной своей вещи без необходимости, разве только за более ценную. Ведь один из скупых, наставляя своего сына, сказал: будь как шахматист, который берет чужое и крепко защищает свое!
...И в большинстве партий не должен он выдвигать королевскую пешку выше четвертого поля, разве только чтобы
с ней была ферзевая пешка, защищая свою фигуру или мешая чужой, или если партия была совершенно закрытой
и невозможно сделать ее открытой не иначе только при помощи этой пешки.
Пешку продвигают на четвертое поле в большинстве партий для того, чтобы у ферзя было больше пространства, и если уйдут от него две пешки первого ряда, то лучшая возможность для обеих ладей — находиться в этом ряду, в противном случае нужно поставить здесь хотя бы одну ладью. Общеизвестно, что необходимо принятие мер предосторожности
для защиты ослабленной границы.
Надлежит ему не медлить с выводом обеих ладей обоих коней.
И когда раскроется партия с обеих сторон и расширится путь для ладьи, ты поставишь ее так, чтобы она имела самое широкое поле действия; необходимо также стараться не давать возможности противнику занимать ее места своими фигурами, и если проникнет какая-нибудь фигура противника, будь она большая или малая, на ее место, то надо ухитриться забрать ее или принудить к тому, чтобы она ушла; а если невозможно взять ее даром, то надо отдать за нее то, что менее ценно, чем она сама, и тогда ни в коем случае не пропадет товар зря.
Старайся, чтобы фигура противника ушла сама или отгони ее. Надлежит также не выдвигать самонадеянно вперед своего коня с тем, чтобы он вернулся обратно без всякой пользы и проку.
Самое лучшее место для ладьи — это чтобы она вышла на второе поле его коня, и если она окажется на этом месте, то, значит, цель достигнута. Самое же плохое место ладьи — ее второе поле. И не следует обоим игрокам устанавливать эти две фигуры на плохие поля, а иначе — приложить старания для их освобождения и пользоваться случаем, пока
не будет поздно.
И когда ты будешь давить на короля противника и осадишь его, забудь дело снисходительности и не удовлетворяйся тем, что возьмешь у него коня ферзем или ладью конем; ведь в большинстве случаев стесненная ладья хуже, чем свободный конь, а стесненный конь хуже, чем ферзь. Игрок ведь — это купец, который обязан усматривать для себя пользу, и оберегать свой капитал, и добиваться выгоды при обмене, и отбросить щедрость.
И когда он увидит два хода или три, что является для него верным делом, то должен он начать с первого хода
и не осмеливаться на второй, пока также не рассмотрит повторно третий и четвертый.
Когда же король противника будет осажден, то пусть совсем не думает о том, что у него самого пропадет: ведь кто сватает красавицу, тот не скупится на калым.
Пусть он остерегается того, чтобы соединились против его короля две сильные фигуры или даже больше: ведь редко бывает иначе, чтобы объединившаяся против одного группа не победила бы его.
...И пусть он остерегается соединения обеих ладей и обоих коней против своего короля: ведь ни в коем случае
не бывают слабы люди, когда они помогают друг другу.
Когда же соединятся три пешки в ряду и ты можешь их взять, то начинай брать со средней: со взятия ее разбивается порядок, рассеивается совокупность и разобщается собранность.
Если партия будет закрытой и ты захочешь ее раскрыть для того, чтобы получить господство, то не раскрывай ее, пока ни одна твоя фигура, большая или малая, не будет крепко защищена и пока не поместишь своего короля в самом
лучшем боку доски, и место для него после открытия партии — это то, которое укреплено и является безопасным и дающим возможность открыть двери его крепости; и когда король выйдет для единоборства со своим соперником, то не должен
он остывать, а сражаться, пока не возьмет верх над заветным и над невзгодами.
Надлежит игроку избегать щедрости тогда, когда нужно проявить скупость, и отбросить скупость, когда нужно проявить щедрость. Иногда человек поскупится на малое и обрекает на гибель многое. Одинаково достойны порицания — скупой, который проявляет скаредность, когда он дает, и дающий щедро, который расточает кучу денег, — за то,
что они превышают должную меру: в этом расточитель и скряга одинаковы!
Играющий в шахматы, сидя за ними, должен соблюдать то, что наказывали корейшиты своему послу.
Придерживайся пяти следующих правил:
— лови удобный случай, ибо он скоропреходящ;
— выноси решение у головы дела, а не у хвоста его;
— берегись обнаружить слабость, ибо слабость — самое ненадежное верховое животное;
— берегись вмешиваться в то, в исходе чего для тебя есть опасность;
— придерживайся и того, чему учил Сократ: "Основательным размышлением доходят до правильного мнения".
с г